сказал Бенони. Что и было сделано.
— Сколько у тебя жизней, человек тьмы? — спросил Распорядитель.
Джек не отвечал.
— Ну, ну! Все знают, что людям тьмы дана не одна жизнь. Сколько их у тебя?
— Мне не нравится, как это звучит, — сказал Джек.
— Но ведь ты умрешь не насовсем?
— Путь из Навозных Ям Глива на западном полюсе планеты долог, а не идти нельзя. Иногда на создание нового тела уходят годы.
— Значит, ты бывал там раньше?
— Да, — сказал Джек, проверяя свои путы. — И я бы не хотел попасть туда снова.
— Значит, ты признаешь, что у тебя есть еще самое меньшее одна жизнь. Это хорошо! Тогда меня не будет мучить совесть, если я прикажу немедленно наказать тебя!
— Погодите! — сказал Джек, откинув голову назад и оскалившись. — Это же смешно! Я еще ничего не сделал. Забудьте про это, ладно? Прибыл я сюда украсть Пламень Ада или нет, сейчас-то я не в состоянии сделать это. Освободите меня, и я добровольно подвергну себя изгнанию на время Игр. Я вообще не появлюсь в Сумеречных Землях, а останусь в царстве тьмы.
— Чем же ты можешь поручиться?
— Своим словом.
Бенони снова рассмеялся.
— Слово человека тьмы, который к тому же стал героем легенд о преступниках? — сказал он, наконец. — Нет, Джек. Я не вижу иного способа обезопасить наш приз, как только убить тебя. И поскольку в моей власти отдать такой приказ, я сделаю это. Писец! Запиши: в этот час я судил его и вынес ему приговор.
Горбун с кудрявой бородой расписал перо и начал писать. Его склонности оставили заметные следы на его похожем на пергамент лице.
Джек выпрямился во весь рост и пристально посмотрел на Распорядителя из-под полуопущенных век.
— Вы, смертные, — начал он, — боитесь меня потому, что не понимаете. Вы привыкли к дневному свету, и жизнь вам дана только одна, а когда она проходит, ждать больше нечего. Мы, люди тьмы, по слухам, не имеем души — так же, как о вас говорят, будто у вас она есть. Но благодаря процессу, который вам недоступен, мы проживаем несколько жизней. Я полагаю, вы завидуете нам — вот почему вы хотите убить меня. Вы знаете, что умирать нам так же тяжело, как и вам!
Распорядитель Игр опустил взгляд.
— Это не…
— Примите мое предложение, — перебил его Джек. — Я покину ваши состязания. Но если вы допустите до исполнен и я своего приказа, то в итоге проиграете сами!
Горбун перестал записывать и обернулся к Бенони.
— Джек, — сказал Распорядитель, — ведь ты же собирался похитить его, а?
— Конечно.
— Зачем? От него было бы трудно избавиться. Он такой приметный.
— Он предназначался одному моему другу, перед которым я в долгу. Ему понадобилась эта побрякушка. Отпустите меня, а я скажу ему, что потерпел неудачу — это и впрямь так.
— Я не хочу обрушить на тебя свой гнев, когда ты вернешься…
— Чего вы не хотите — ерунда по сравнению с тем, что вам предстоит, если вы сделаете мое путешествие неизбежным…
— …но человек в моем положении не может так легко заставить себя поверить тому, кто известен как Джек-Обманщик.
— Значит, мое слово для вас — ничто?
— Боюсь, что так.
Писцу он сказал:
— Продолжай записывать.
— …И мои угрозы тоже?
— Они беспокоят меня. Но на одной чаше весов — твоя месть несколько лет спустя, а на другой — наказание, которое я понесу немедленно, укради ты Пламень Ада. Попробуй понять, в каком я положении, Джек.
— Пытаюсь, — сказал тот, оборачиваясь к Смейджу и Квазеру:
— Ну, ослиные уши, и ты, гермафродит, вас-то я не забуду! Обоих!
Смейдж посмотрел на Квазера, а тот заморгал и улыбнулся.
— Скажи это нашему господину, Повелителю Нетопырей, — сказал он.
При звуке имени своего старинного врага лицо Джека изменилось.
Поскольку в Сумеречных Землях, где процветают науки, колдовство слабеет, то прошло целых полминуты прежде, чем в шатер влетел нетопырь и пронеся между ними. Квазер продолжал:
— Мы состязаемся под знаменем Нетопыря!
При появлении этой твари Джек перестал смеяться.
Увидев ее, он склонил голову, и его подбородок затвердел.
Только царапанье пера нарушало наступившую тишину.
И Джек сказал: «Да будет так». Его вывели в центр площадки, где стоял человек по имени Блайт с тяжелым топором в руках. Джек быстро отвел глаза и облизал губы. Блестящий край лезвия неодолимо притягивал его взгляд.
Его еще не успели попросить преклонить перед плахой колени, а воздух уже наполнился кожистыми «снарядами». Он знал, что это — рой пляшущих летучих мышей. С запада появлялись все новые и новые твари, но они двигались слишком быстро для того, чтобы создать достаточно тени.
Тогда Джек выругался, зная, что его враг прислал своих приспешников поиздеваться над ним в его последний час.
Когда дело касалось краж, удача обычно сопутствовала ему. То, что приходилось терять одну из жизней из-за такой скверной работы, раздражало его. В конце концов, он был тем, кем был…
Джек стал на колени и нагнул голову.
Ожидая, он размышлял, верно ли, что голова, отделенная от тела, сохраняет сознание еще пару секунд. Он попытался избавиться от этой мысли, но она возвращалась.
«А может быть, это не просто сорвавшееся дело?» — недоумевал Джек. Если бы Повелитель Нетопырей пожелал устроить ему ловушку, все это могло бы означать только ее.
Глава 2
Тьму прочерчивали тонкие лучи света — белые, серебристые, голубые, желтые, красные, в основном прямые, иногда — колеблющиеся. Они пронизывали тьму насквозь. Некоторые были ярче прочих.
Медленнее, медленнее…
Наконец, они перестали походить на нити паутины.
Лучи превратились в тонкие длинные прутья… затем в палочки… огненные черточки…
А потом стали мерцающими точками.
***
Долгое время он лежал, уставившись на звезды, ничего не воспринимая. Лишь много позже в его сознании откуда-то возникло слово «звезды», а перед глазами появилось слабое мерцание.
Тишина и способность видеть — больше ничего…
И снова, спустя много времени, он почувствовал, что летит. Летит вниз, будто с большой высоты, обрастая плотью, — а потом понял, что лежит на спине лицом вверх, и груз его бытия вновь вернулся.
— Я — Джек-из-Тени, — произнес он про себя, все еще не в состоянии пошевелиться.
Он не знал, ни где лежит, ни как попал в эту звездную тьму. Ощущения казались знакомыми, возвращение было чем-то, уже пережитым раньше — давным-давно.
По телу от сердца разлилось тепло, и Джек ощутил покалывание, обострившее все его чувства, Тогда пришло знание.
«Черт!» — было первое слово, которое он произнес, потому что
